Образование сегодня: учитель больше не источник знаний


С Бахытжаном Кетебаевым мы встретились после урока математики в первом классе школы Tamos, на котором дети умножали и решали уравнения, а новую тему проходили на основе древнегреческого мифа о Прометее. В обычных школах умножение проходят в втором классе, а мифы Древней Греции еще позже, если повезет с учителем по литературе. Речь не идет про особо одаренных детей, здесь учатся самые обычные дети - необычная или, вернее сказать, новаторская здесь только методика SmartUp School. Ну еще, пожалуй, либеральные понятия о дисциплине – дети в SmartUp School не сидят по струнке 45 минут, выполняя указания учителя и заглядывая ему в рот, а весь урок наравне с наставником участвуют в совместном процессе познания. Все это вкупе и дает такой результат, когда ученики, в начале года считавшие на палочках, к концу года заказывают консультации по логарифмам.


Сидя в классе и проверяя задачки (в этой школе посетителей всегда вовлекают в учебный процесс), я испытывала чувства от недоверия к восхищению, от восхищения к недоверию, и наоборот. Появились вопросы, ответить на которые я и попросила человека, принесшего новаторскую методику в Казахстан.


- Бахытжан, широкому кругу вы известны больше по громким медийным и даже, я бы сказала, политическим проектам. Как и почему вас занесло в образование?


- Знаете, на мой взгляд, в истории Казахстана было несколько поворотных пунктов, когда можно было изменить общественное направление развития страны. Это времена Кажегельдина, времена первого, настоящего «ДВК». Мне кажется, мы все возможные эволюционные точки прошли. То есть сейчас, на мой взгляд, не то что нет вероятности для эволюционного пути, но всё меньше и меньше возможностей для эволюционных изменений. И я не вижу другого способа влияния, кроме образования. Я считаю, только через образование мы сохраняем шансы на мирное развитие страны.


- Я присутствовала на вашем уроке SmartUp School и даже приняла участие. Признаюсь сразу, это производит впечатление, но также сбивает с ног, ведь ничего подобного я раньше не видела. Расскажите, что это за методика такая?


- Я по базовому образованию психолог. И мои друзья – психологи, которые вместе со мной учились в Санкт-Петербургском университете, занимались школьной проблемой. Я начал знакомиться с их идеями, увлекся, проникся, начал сам рассказывать всем, что есть такой подход. Они ко мне обратились как к инвестору в начале, но чем больше я знакомился с их идеями, а главное, видел их результаты, тем больше понимал, что это революционно, что это не то что на уровне мировых стандартов, но опережает мировые стандарты. Это вообще характерно для России… Удивительным образом в России бывает так, что все люди идут в одну сторону, а у них свой путь, который приводит в итоге к удивительным результатам. Как они потом экстраполируются на всю страну и применяются, уже другой вопрос, политический. Но с уникальными идеями, за которые дают нобелевские премии, там все в порядке. Что касается нашей школы: когда я увидел, как эта методика работает, и что она может делать, я был настолько впечатлен, что начал активно этим заниматься. Я поддерживал этот проект в Питере, в Москве, а потом у меня было несколько разговоров с Маргуланом Сейсенбаем, и я решил, что нет смысла делать это в России, когда у нас есть Казахстан, есть Родина. Это можно делать в месте, которому я обязан своим рождением. И в прошлом сентябре мы переехали в Казахстан и начали помогать внедрять нашу методику в школе Tamos.


Я думаю, это не случайно, школа Tamos – очень сильная, они уже больше 30 лет на рынке образования Казахстана. Когда я в те годы занимался Алматинской школой менеджмента – я был там соучредителем и исполнительным директором, – Tamos в то время начинал работу как языковые курсы. Это школа с огромными традициями, с огромной историей, поэтому я благодарен лично Даурену Каупынбаеву за то, что он поверил в нашу методику.



- Каким образом вы сотрудничаете с Tamos? Это партнерство или вы взяли на обучение несколько классов? Учителя ваши или местные?


- Мы взяли три первых и два третьих класса. Мы помогаем школе Tamos построить учебный процесс. Мы их консультируем для того, чтобы изменить традиционный подход на наш. Учителя – местные, как вы говорите, а мы им помогаем овладеть новым подходом, новой методикой.


- Вы взяли только математику, а остальные предметы идут по-старому?


- Да, нам дали пока только математику. Три урока в неделю, это уроки вроде занимательной математики. Но мы на наших уроках изучаем мифы Древней Греции - математика ли это? На наших уроках мы можем изучать основы лингвистики - математика ли это? Почему школа названа SmartUp School? Я могу привести пример компьютерных игр. Если дети играют в футбол FIFA, у вас может быть две стратегии: одна – вы просто берете своего футболиста и с ним играете. У него, к примеру, точность попадания 70 %, скорость бега еще какая-то. Или вы можете потратить какое-то время, чтобы «прокачать» его умение и skills (с англ. «навыки» - ред.). То есть за счет прокачки этого футболиста повышается точность попадания до 90 %, и только потом вы начинаете соревноваться. Так вот, наша методика сначала прокачивает способности ребенка. У ребенка должны быть сформированы базовые мета-навыки, чтобы он начал учиться, то есть ребёнок должен быть способен к анализу ситуации. Или у него должен быть, например, базовый навык - работоспособность. Что делает традиционная школа? Школа ребенка воспринимает как объект образования. Хочет он того или нет, в него впихивают знания. Ребенок абсолютно пассивен в данной ситуации. Он может только страдать и в какой-то мере воспринимать эти знания или не воспринимать вовсе.


В нашей методике ребенок является субъектом образования. В первую очередь нужно создать стремление ребенка к познанию. И потом ему дается только та информация, которую ему хочется узнать, которая ему нужна. Я на презентации даю такой образ: учитель запряжен в телегу, которая заполнена детьми, дети могут разбегаться в сторону, галдеть, что-то делать, а учитель тянет их всех. В нашей же методике дети бегут вперед, а учитель идет сзади и дай бог, чтобы он успевал за детьми.


- Но как вы добиваетесь того, чтобы дети хотели учиться? Мне порой кажется, что это вообще невозможно, что по природе своей ребенок хочет играть, играть и играть.


- Знаете, если я начну сейчас расписывать нашу методику, то вы скажете, что другие говорят то же самое. И будете совершенно правы! Говорят все - результат дают единицы, не правда ли? Когда мы работали в Москве, мы взяли ФГОС России (государственный образовательный стандарт) – так вот я еще не видел ни одного более продвинутого, прогрессивно написанного документа. Потому что написать красиво все умеют. А в Алматы, когда мы выступали перед учителями, один учитель говорит: «У меня такое впечатление, что я сижу в Астане на методическом семинаре». На уровне слов между методическими кабинетами в Астане и ФГОСом в России нет никакой разницы! Куда идти в образовании, давно понятно всем, вопрос в том, что мало у кого получается.


Мышление человека не может развиться, если он не является субъектом, у объекта мышления нет. Поэтому пока человек над чем-то сам не задумывается, у него мышление не развивается. У него может развиваться память, что-то еще, но чтобы развивалось мышление, должна появляться интенция. Для того чтобы эта интенция развилась, у него должен быть выбор. Когда человек начинает выбирать, он начинает развиваться. Мне сложно вам полностью объяснить, что это такое, потому что там несколько «слоев», и когда мы показываем наши уроки, люди видят, что дети увлечены. Но со стороны неподготовленному человеку очень тяжело увидеть те процессы, которые происходят в детях.


- Ну вот я своими глазами увидела, как первоклашки препарировали миф о Прометее и решали задачки на умножение…


- Ну начнем с того, что не все дети решали задачки на умножение. Это первый класс, и, как в любом классе, там есть более созревшие и менее созревшие дети. Поэтому задачи на умножение решала только часть детей: те, кто уже был готов к таким задачкам, а главное, те кто захотел их узнать, понять и решать.


Что возникает в ситуации, когда ребенок сам что-то хочет узнать? Он может это узнать и понять очень быстро. Вот последний случай, когда объясняли логарифмы ребенку – ребенок понял их за 3-4 минуты. Потому что ему этого очень хотелось.



- Как добиться, чтобы хотелось?


- Тяжело сказать в двух словах. Вы даете ребенку, во-первых, свободу. Во-вторых, вы даете ребенку возможность выбора. Вы даете возможность ребенку самому определять «что ты хочешь», «что тебе интересно». И в тот момент, когда у него возникает запрос на знания, этот запрос нужно быстро реализовать. Если ваш ребенок попросил: «Мама я хочу играть на гитаре», – и вы в этот момент отложите все свои дела и найдете преподавателя по гитаре, то вполне возможно, что ваш ребенок очень быстро начнет играть на гитаре. Если же вы скажете: «Ну подожди немного», - и 2-3 месяца будете искать хорошего преподавателя, собирать деньги, а потом заявите: «Ну все, сын, я нашла репетитора, пойдем!» - то он ответит: «Какая гитара, мама?» Все, он уже забыл. У него исчезла потребность. В психологии это называется сенситивный период. У ребенка есть чувствительность к какому-то навыку, к тому чтобы кататься на велосипеде, плавать или еще что-то делать, и этот момент надо ловить, не упускать. Проводя аналогию, у животных есть такой период, когда утенок рождается, кого он первым видит, тот для него мама на всю жизнь. Если вы уловите такой период в обучении и дадите знания, то они очень быстро усваиваются. Давая знания, исходя лишь из своего взрослого плана, игнорируя инстинкты и желания ребенка, мы глубоко ошибаемся, он просто не понимает потом, зачем их впихивают, ведь эти знания не связаны с его потребностью.


- Сегодня в мире известна финская методика образования, проектные методы обучения, которые также дают ребенку свободу выбора, но почему тогда на тестах и олимпиадах лидируют азиатские страны с их жестким подходом?


- В педагогике очень сложно разработать что-то новое. Разных методов, методик накоплено огромное количество. С этой точки зрения мы включили в себя и финскую, и сингапурскую методики. Нельзя сказать, что мы на сто процентов уникальные. В чем наши отличия от Финляндии? Финны создают очень комфортную ситуацию, можно сказать, парник, где ребенок свободен, но он никуда не стремится. То есть его развитие происходит без вызовов окружающего мира. Его ни с кем не сравнивают, у него нет потребности с кем-то соревноваться, нет конкуренции.


Почему восточные страны опережают? Потому что Китай, Япония, Корея - у них немного другая система. Это бешеная работа и конкуренция. Ребенок из Финляндии гармоничен, счастлив, расслаблен и наслаждается жизнью. При социальном обеспечении Финляндии так и происходит, все живут достаточно хорошо и желания вырваться вперед не возникает, нет смысла напрягаться. Почему Западная Европа стала отставать? Есть такое устойчивое мнение в последнее время. Потому что там все меньше и меньше работоспособных людей, потому что условия жизни хорошие, зарплаты высокие и необходимости на сто процентов реализовывать свой потенциал нет. Человек реализовывает себя на двадцать процентов, у него приличный уровень жизни, и все счастливы.


Помню, на учебе в Голландии я был удивлен, когда владелец оптики сказал, что работает 4-5 часов в день и при этом четыре раза в год ездит в Африку на каникулы на сафари. На мой вопрос, почему же он не откроет еще несколько оптик, он ответил: «А зачем?» Ему одной оптики достаточно, чтобы удовлетворить свои потребности и обеспечить высокое качество жизни. Поэтому нет таких амбиций. Хотя понятно, что если рядом откроет оптику какой-нибудь китаец или кореец, то скоро, а может быть, уже сейчас «мой» уйдет с рынка, потому что не сможет работать в таком же темпе, не выдержит конкуренции. Что и получается в итоге: азиаты заходят, много работают, учатся, получают опыт, постепенно создают лучшее качество и вытесняют старых игроков. Где "Нокиа", а где "Самсунг" и "Хуавей"? Вот к чему приводит расслабленность.


Поэтому мы работаем с мотивацией детей, мы создаем эту мотивацию! Я бы сравнил нас с финской системой таким образом: финны дрова сложили, и они горят как могут, а у нас – мы дрова сложили, они горят, но еще есть тяга. Эта тяга очень мощно раздувает пожар, а когда ребенок получает какой-то успех, какое-то достижение, он ловит ощущение преодоления себя, дерзновения, и по-хорошему становится зависимым от этого ощущения. Ему хочется преодолевать, ему хочется добиваться, ему хочется делать что-то.


Плюс мы интенсивно используем социальное взаимодействие. Мне кажется, мы делаем это по-другому, чем финская школа. Когда у тебя есть внутреннее удовлетворение от того, что ты делаешь, плюс у тебя есть социальная поддержка одноклассников, это создает стимул для развития, и дети очень быстро прогрессируют. А поскольку мы берем начальную школу, то в этом возрасте чем быстрее дети прогрессируют, тем больше они могут, а чем больше они могут, тем быстрее они прогрессируют. Почему я перешел от образования взрослых именно на этот возраст? Именно в этом возрасте минимальными усилиями можно добиться огромных результатов!



- Ваши результаты можно сравнить с результатами других школ? Это всегда трудный и спорный вопрос в педагогике, как и чем измерить результаты?


- Tamos проводил оценку среди третьих классов, и наш класс, в котором мы занимались, стал первым по этой оценке, у троих учеников 26 баллов из 26 возможных. Троих отобрали на олимпиаду. При том что мы специально не занимались подготовкой ни к тестированию, ни к олимпиаде (я вообще считаю, что этого нельзя делать, специально натаскивать учеников.) Хотя в прошлом году этот третий класс был одним из самых слабых. А сейчас самый сильный. Первые классы оценку не проходили. Некоторые наши дети из первых классов дошли до логарифмов, большинство умеет решать уравнения, умножать. Буквально на днях наши первые классы вызвали на турнир вторые классы. И три наших первых класса заняли 3-4-5 места, опередив три вторых класса по умножению. Хотя учили умножение всего три недели, вместо целого года у вторых классов.


- Предвижу роптание многих родителей - зачем детям так рано давать логарифмы, зачем мучить, отнимать у детей детство…


- А они правы, нельзя мучить и отнимать у детей детство! В чем разница между нашим методом и, к примеру, ментальной арифметикой? Если вы возьмете ребенка, посадите и начнете пичкать логарифмами, то это, конечно, неправильно, так делать нельзя. А если ребенок подходит к вам и говорит: «Мама, я хочу узнать, что такое умножение», - то абсолютно правильно дать ему ответ, а не заставлять ждать до какого-то 5-го или 6-го класса. Если он готов понять - он поймет, если он не готов понять - он не поймет. Мы не перенапрягаем мозги, потому что мы отвечаем на вопросы детей, а когда мы отвечаем на вопросы детей, если он готов понять это, он понимает и идет дальше, если не готов - не понимает. Никто его за это не ругает, у нас нет сравнения детей, потому что каждый ребенок уникален и одарен по-своему.


У нас одна девочка, у нее было плохо с математикой, но на уроках она всегда рисовала. Мы это заметили и помогли ей издать мини-книгу. Она издала книгу, а поскольку на математике она зарабатывала очень мало игровых денег, а тут продала книгу, не только в своем классе, но и в других. Она заработала много денег, у нее появился успех, она поверила в себя и пошла на консультации по математике, стала брать более сложные задания, и у нее улучшились результаты в несколько раз. Понимаете, ребенку нужно на что-то опереться, иметь уверенность, что он что-то может. И когда он делает снова, у него получается, эта уверенность растет. Мы прямо видим, по ребенку становится видно, что он взрослеет, он сам принимает решение. Ему интересно, он успешен, и он сам начинает быстро созревать.


- Как наши учителя воспринимают новшества?


- Мы даем учителям готовую методику, в этом смысле им легко. Тяжело в том, что приходит осознание: не мы являемся источником знаний для детей, не мы определяем, что учить ребенку. Учитель только сопровождает, помогает…


Мы консультируем учителя и помощника, как выстраивать взаимодействие. Например, традиционно дети должны прочитать задачу и дать свои варианты ответов. Если дети ответ не дали, учитель выходит к доске и объясняет, как решить эту задачу. В нашей же системе мы запрещаем учителю давать ученику готовые ответы. Если дети ушли с задачей для домашнего обдумывания, то это лучше для их созревания, чем получить готовое решение. У нас на уроках дети дают варианты ответов, и мы голосуем за разные варианты. Если дети голосуют за правильное решение, они зарабатывают деньги. Если они голосуют за неправильное, они могут потерять деньги. И каждый раз они относятся к ситуации как к возможности сделать правильное решение и получить подтверждение своего правильного решения. Или сделать неправильное решение и заплатить за это своими игровыми деньгами. Учителю запрещено подводить учеников к ответу, а это в практике у наших учителей, к сожалению, очень распространено.



- Но жизнь не всегда идеальна, как хочется. Что делать, если ребенок не хочет учить какой-то предмет, иностранный язык или физику – ему просто не давать его?


- Точно не заставлять. Нужно создать ситуацию, когда эти знания ему понадобятся. Ребенок - уникальное существо. Каждый ребенок заточен на познания. Он склонен быть счастливым, свободным, уникальным и одаренным. На мой взгляд, в сложившейся системе образования мы ограничиваем развитие детей и часто не даем им развиваться правильно, ограничивая их потенциал.


- Нет ли риска, что он останется неучем?


- Погодите, давайте все-таки различать, когда ребенок работает в нашем классе, или он сам по себе где-нибудь болтается. Понятное дело, если мы его оставим где-то самого по себе, то вполне возможно, что ребенок ничего не захочет, ничего не выучит. Мы занимаемся созданием атмосферы развития.


Вот я приехал в Ленинград после 56-й школы. Математику у меня вел Архимед Мынбаевич Искаков, физику - Алина Степановна, литературу Елена Юрьевна Мармонтова. Это знаменитые, лучшие учителя в Казахстане тех лет. Но я лично был такой... расслабленный. В Ленинграде же я попал на курс, в котором было стыдно что-то не знать. Когда ты в каком-то споре обнаруживаешь, что не читал этого автора, никто тебе ничего не говорит, но понятно, что ты интеллектуально немножечко того... слабоват. Там в коридоре общаги между нами, студентами, были разговоры, споры, и, на мой взгляд, я больше из этого почерпнул знания, чем из лекций преподавателей. Это было просто захватывающе интересно. Это и есть ат-мос-фе-ра…


- В ваших классах есть двоечники или троечники?


- Нет, есть дети, которые решают начальный уровень задач. То есть среди наших детей в первых классах есть дети, которые только уверенно прошли программу первого класса по математике - счет в пределах двадцати. Есть термин «готовность к школе». Есть дети, которые просто еще не готовы, они не наигрались. Даже в семь лет они могут быть не готовыми к школе. И этих не готовых детей сажать в класс и мучить смысла нет, им еще надо дать созреть.


- А если он никогда не наиграется?


- Мы исходим из того, что бесталанных детей не бывает. У нас вот девочка Маша помогла всему классу выиграть в турнире, она взяла задания и распределила между всеми. И это первый класс. Она, значит, отличный менеджер-планировщик. Если приходит учитель и делает что-то умное, дети думают, что это взрослый, и это с ними абсолютно не сопоставимо, а когда такой же ребенок, как они, вдруг начинает что-то делать, а они этого не умеют - да как так?! Этот пример, он очень заразителен, и он показывает детям, что и так можно, и эдак. Дети быстро созревают в хорошей атмосфере.


- Вы готовы преподавать любые школьные предметы, или у вас методика только по математике?


- Конечно, готовы, а иначе зачем бы мы шли в школу? Просто когда мы говорим про математику, это попытка перевести с нашего языка на обычный. Ведь если мы скажем, что изучаем мифы Древней Греции, то можем услышать в ответ: «А зачем вам это?» Если скажем, что занимаемся пониманием языка как программированием, то многие родители могут засомневаться: «А зачем нам язык программирования в первом классе?» На самом деле, если мы говорим про образование, то нам нужен культурологический фундамент для детей, нам нужен язык как средство взаимодействия и с человеком, и с машиной, нам нужна математика как основа и музыка мира.



- Вы принимаете в свои классы, а в будущем, если откроете школу, любых детей или все-таки отбираете способных?


- Это специализированные школы объявляют конкурс, берут самых лучших и с ними работают. Мы же берем всех детей, и если у детей нет медицинских ограничений, они все после нашей школы будут восприниматься одаренными.


- То есть только начальная школа? Почему?


- На мой субъективный взгляд, у нас пока мало сил, и нас хватит только на начальную школу. В средней школе тоже можно применять наши подходы, но нужны более молодые люди, которые начали бы с нами работать, развивать это в средней школе. Мне 52 года, ну сколько мне еще отпущено времени, если быть реалистом? Я могу максимум работать еще лет 15, а для школы это, считайте, 3-4 выпуска по четыре года и все. У нас сейчас нет такого физического ресурса, как время. Самого ценного ресурса. Причем под "нами" я имею в виду нашу страну, а не только себя. На самом деле, это же мировая тенденция. Раньше государства мерились между собой размером территорий, потом начали мериться степенью освоения территорий. Сравните Россию, Казахстан и Японию. Насколько эффективно они свою территорию используют, и насколько эффективно мы в Казахстане используем свою землю? Это показатель прогресса и эффективности государства. Но есть еще один показатель - насколько эффективно мы используем время, наиболее редкий и драгоценный ресурс. На что мы потратили последние 30 лет?


Недавно один из выпускников Tamos продал свою разработку "Боингу". Реально, у нас в Казахстане талантливейшие дети. Я не знаю как, но генетически население нашей земли потрясающе способное. Если нашей молодежи дать хорошее образование, мы легко можем обойти и Корею, и Сингапур, и прочих.


- Каковы ваши ближайшие планы?


- Я сейчас ищу серьезных людей, частных инвесторов, которые хотели бы создать школу или сеть школ в Казахстане, а мы могли бы наполнить ее содержанием. Я также хотел бы, чтобы эта методика разошлась по всему Казахстану. Все-таки ученики частных школ и так уже много что имеют в этой жизни. Хотелось бы дать образование и шанс на лучшую жизнь детям из глубинки, из простых семей. А это возможно только при государственной поддержке. Если меня на государственном уровне не поддержат, то я не смогу распространять методику на всю республику. Будет жаль, если мы не дойдем до казахских школ, до региональных.


А как ближайшие планы мы сейчас ищем для работы в Tamos математиков для олимпиадной подготовки по нашей методике, преподавателей по рисованию как работе с образом. Ищем людей из театральной сферы, которые дали бы театр как возможность самовыражения. Мы ищем музыкантов, точнее, людей, которые могли бы наши методы приложить к изучению музыки. Мы создаем желание детей учиться, нам нужны люди, готовые научить детей тому, чем они сами увлечены.


- Мне этого очень хотелось бы как матери ребенка, который через пару лет пойдет в школу, но… сколько уже было экспериментальных школ, новаторских школ, но образование не меняется. Почему?


- Во-первых, необходимость таких методик накапливается, скоро это прорвется. Во-вторых, мы технологически подошли к тому этапу, когда этот прорыв стал возможен. Развились интернет, мобильный интернет, телефоны, планшеты. В нашей методике мы вначале работаем вживую. У детей должна произойти объективизация, они должны вначале все сделать вживую. Например, у нас есть игровые деньги, дети берут эти игровые деньги и каждый день их считают - сколько заработали, сколько потратили, на что потратили, вот это и есть реальная математика. На следующем этапе мы отказываемся от живых денег, мы уходим в онлайн-банкинг, это будут виртуальные деньги. Когда дети уже понимают функцию денег, как это работает, когда у них нет проблем со счётом, мы уходим в интернет. И поскольку вся наша методика связана с интернет-технологиями, я не могу сказать, что она легко тиражируемая, но ее можно технологически тиражировать. Поэтому нас интересует не одна школа, а сеть школ.



- Я видела ваши учебные деньги - динары и драхмы - и даже сама на уроке давала их за правильные ответы. Вы не боитесь упреков в меркантильном подходе к обучению?


- Знаете, у нас дети очень часто отдают все свои деньги на что-то нужное для класса. Они могут отдать свои сбережения, чтобы помочь другу. Почему у человека вообще возникает эта, как вы говорите, меркантильность, а можно сказать - и жадность? Когда человек не уверен в том, что он может заработать деньги, для него деньги - это законченный ресурс, и он их очень бережет. Когда у ребенка возникает уверенность в себе, он к деньгам относится просто как к ресурсу. Когда у ребенка спрашивают: «Ты все свои деньги отдал, тебе не жалко?» – он говорит: «Нет, я же завтра могу еще заработать!» Он уверен в том, что не пропадет. Давать или не давать - это тоже жизненные стратегии. Вы встречали людей, которые никогда никому не дают денег? У него есть деньги, но к нему избегают обращаться, да и общаться избегают. Лучше, чтобы ребенок все эти стратегии попробовал, когда он маленький. Когда он может посмотреть результат и оценить, нравится ему это или нет. Если ему нравится, что у него есть деньги, но он никому не дает и ни с кем не дружит, то к нему никто не пристает и не говорит, что это плохо. Это его выбор, его решение. Но если это ему не нравится, то у него всегда есть возможность измениться и попробовать что-то другое. Мы приучаем детей к спокойному отношению к деньгам. Это ведь просто один из ресурсов.


- Наше Министерство образования давно в активном поиске идей и решений проблем образования. Вы пытались встречаться с чиновниками?


- Я заходил в алматинское управление, очень положительным был первоначальный отклик. Но мы не развивали активно эти контакты, потому что когда ты рассказываешь о какой-то фантастической методике в Москве, это звучит немного нереально. Я хотел, чтобы сначала были реальные классы, реальные дети, реальные учителя, реальный директор школы, который может подтвердить, что все это правда. Сейчас у нас есть этот опыт, и мы хотим начать более активно контактировать с Министерством образования, потому что эта обновленная система образования, которая сейчас в Казахстане, на мой взгляд, правильная, современная, она идет в русле того, что нужно было сделать, но мне кажется, нужно чуть-чуть помочь учителям с конкретикой. Им нужно дать в руки ресурсы и показать, как это делается. Мы как страна сейчас в неконкурентоспособной ситуации, и я не вижу других возможностей, кроме как поднять уровень образования, чтобы поднять нашу конкурентоспособность.


Мы, например, можем взять в управление государственные школы, если будет на то политическая воля и желание. На мой взгляд, реально за 4-5 лет серьезно поднять уровень образования в Казахстане. И начинать нужно с начальной школы, это фундамент всего образования.




- Вы останетесь в школе Tamos после экспериментального года?


- Да им понравились результаты нашей работы. Сейчас мы обсуждаем со школой Tamos открытие нескольких первых классов с сентября 2019 года.


- Бахытжан, вы живете в Англии, и ваши дети учились как в Алматы, так и в Лондоне. Как практикующий родитель учеников, что скажете про школу нашу и тамошнюю?


- Если сравнить все в целом, те условия, в которых работают учителя в Англии и учителя в Казахстане… Я считаю, что казахстанские учителя делают просто подвиг гражданский, человеческий. Английские учителя защищены от родителей. Когда у меня дочь в Англии упала на уроке физкультуры и получила травму, мне хотелось эмоционально поговорить с физруком, но все, что я мог позволить себе, это прийти к завучу, который посмотрит на ситуацию и разберется в том, что произошло. В данной ситуации учитель защищен процедурами. А тут у нас один случай был, когда у ребенка во время урока потерялись игровые деньги. Родители пришли в школу, устроили скандал педагогу, и та слегла на неделю с гипертоническим кризом. Понятно же, что педагог за эту ситуацию не отвечал и ни в чем не виноват. Но в итоге человек на две-три недели, по сути, выпал из рабочего процесса. Во-вторых, сколько наши учителя имеют различной отчетности, сколько времени тратят на подготовку и заполнение документов. У него нет времени ни на изучение чего-то нового, ни на развитие. В Англии же и учителя, и дети более свободные, нет муштры, и нет унижения. Когда я вел дочь в школу, в дверях каждое утро стоял директор школы и всех приветствовал “Good morning, ladies”. Это к 4-летним пигалицам.... Я уже молчу про разницу зарплат.




- И давайте немного про другую математику. Сколько стоит ваша школа?


- У нас система состоит из нескольких блоков. Если брать затраты на класс, то в минимальном варианте это 1000 долларов на класс, состоящий из 24-25 человек. Получается грубо 50 долларов на человека в месяц. Это программа развития мотивации. Следующие 50 долларов оплаты дают командную работу и самоорганизацию. Полный пакет стоит 200 долларов и включает в себя олимпиадную подготовку по математике, по русскому языку и сочинению, языки и другие кружки по желанию детей.


При полном пакете у ребенка будет намного меньше уроков. Он будет иметь, к примеру, три пары по 30 минут, то есть всего три часа учебных занятий в день, у него будет прогулка, у него будет свободное время каждый день, когда он может заниматься тем, чем хочет. Наличие свободного времени именно в школе – это обязательно и очень важно, потому что как только мы начинаем работать в классе, дети начинают взаимодействовать между собой. Им друг с другом играть намного интереснее, чем с компьютером. Они начинают приносить из дома какие-то настольные игры – это очень важно, потому что сейчас у нас большой недостаток социального взаимодействия. Раньше у нас были дворы, а сейчас все это ушло, и у нас есть такие вундеркинды, которые отлично знают математику, но не могут поговорить с девочкой.


У нас система обучения состоит, в основном, из консультаций. Мы создаем желание получить знания. Все знания в нашей школе «платные» – чтобы ребенку получить знания, ему нужно отдать свои деньги (игровые) учителю и попросить об этом. Когда ребенок зарабатывает деньги и потом их отдает, появляются два момента: во-первых, он по-другому относится к знаниям, он не может просто так зевать, смотреть в окно. Во-вторых, он понимает, что инвестирует в собственные знания. Он дает деньги, получает знания и с помощью этих знаний еще больше зарабатывает. Так у него возникает понимание, что знания – это ресурс.


У нас учебная нагрузка серьезно сокращена по сравнению с обычной школой. Учиться он будет меньше, а знать больше. Например наши первые классы в Tamos выучили умножение за шесть уроков, а не за год. Даже скажу по-другому - у наших детей будут навыки и, самое главное, желание саморазвития.


Мы хотим, чтобы наши дети были культурными людьми. В первом классе мы изучали Древнюю Грецию, в будущем им будет намного легче изучать историю искусств. На следующий год у нас будет Древний Египет, шумеры и Казахстан. Мы изучаем мифы, потому что в мифах заложены социокультурные основы цивилизации.


- Один из самых болезненных вопросов сегодняшней повестки - языки… Как с ними?


- Признаюсь, раньше у меня была позиция, что казахский язык не производит достаточного интеллектуального контента, и нет большого смысла его изучать, достаточно русского и английского. Но, оказывается, без языка невозможно передать культурный код народа и накопленные поколениями предков сакральные знания. Мы сейчас готовим курс по казахской музыке и казахским эпосам. Ищем двуязычных педагогов. Казахстанцы имеют право знать культуру своей страны.


Вообще моя цель - поставить нашу методику в казахоязычных школах, я считаю, что это хорошая возможность для казахских региональных школ вырваться вперед.


- В казахских школах традиционно более строгая дисциплина, примет ли она вашу методику, полностью построенную на понятии свободы выбора?


- На самом деле, это характерно для всей нашей системы образования, может быть, в русских оно просто в более культурной форме. Разница не очень большая, может, тебе не дадут «шапалак», но суть та же самая. Мы же не против дисциплины, мы просто заменяем ее самоорганизацией.

Свобода - это выбор. Выбор - это ответственность. Ответственность - это дисциплина.